Разделочная - восемь

Коллегам в лице Сот и Ланы, типа пытавшимся начать работать в соседней "Рюмочной"… тьфу, "Разделочной", привет и моя маникюрная пила в помощь. Чай, со своими инструментами явный напряг, у меня же и добровольных помощников до черта, и неоценимый опыт…

Да, я это к тому, что мне тоже как-то прозу прислали. Очень, очень хочется задранной лапой сероглазой, как король, собаки (к чему бы это я?..) отправить полученное по назначению - но, как говорила моя любимая бабушка, в руки берется - назад фиг получите.

В юном возрасте, зачитываясь недлинными, но по тем временам несколько озадачивающими творениями Проспера Мэриме, я умудрилась откуда-то узнать, что, дескать, жанр многих его произведений - "новелла", и даже озадачилась разъяснить эту сову. Утвердившись во мнении, что новелла - это такой рассказ с неожиданным финалом и ничего кроме этого, я решила, что круче не бывает, и все прогрессивное человечество должно в едином порыве неожиданно кончать, иначе не будет круто. Или, по крайней мере, к черту человечество, ему еще придется оценить по достоинству то, как неожиданно кончу (свои рассказы?) я.

Собственно, и кончала. Писала, то бишь. № вещей, нацарапанном в пубертатном периоде, до сих пор живут в толстых тетрадях, тщательно и с любовью погребенных в недрах дивана. Я даже была столь высокого мнения о своих бессмертных трудах, что по крайней мере одну, вызывавшую особый восторг малого круга знакомых, отправила в один журнал на один конкурс. Ответа не получила, чем была несказанно удивлена.

Наверное, в определенном возрасте каждому, сочинившему пару строчек, хочется помахать очерниленным пальцем у носа ближнего. Кстати, если омахиваемый совершенно ненароШно оказывается по психологическому профилю представителем единого с автором вида юношей бледных со взором сами знаете каким, рассказ даже может вызвать оглашенно - хвалебную реакцию.

Я не удивляюсь. Все именно так было у меня, а я не считаю, что отлична от других людей. Пускай. Это как… как ломка голоса. Неприятно, но ты потерпи. Пройдет.

И, главное, это, как ломка голоса, не путать со взломом "Голоса", не есть плохо. Среди сотен знакомых марак белоповерхностей я не встретила ни одного Томаса Манна, так что, сдается мне, к 23 годам новых "Будденброкков" никто из нас не напишет.

Я не назову эти рассказы плохими. Я промолчу о том, что давит многих и частенько - когда-то любимый как тема обсуждения у мотологов (поставить бы им за это памятник, так они сами - памятники золотого лета 91 года!) гнилой пафоШ. Я скажу, что надо работать, если хочется писать. Скажу, что с моей точки зрения сии творения чрезвычайно незрелы. Поэтому я прошу Эша опубликовать их только и исключительно в моей "Разделочной".

Elfotroll

Не уходи, Любовь моя…

В горе и в радости, в болезни и в здравии, в печали и в смерти…

Он открыл глаза. Была полночь. Голос священно служителя был сух и неприятно царапал слух. Голос этот (продолжение сна) все еще стоял в его ушах. Далеко, за дальними домами, провыла сирена. Но даже этот звук, единственный в пустой гостинице пустого города, не смог расшевелить его. Ничто: ни в его лице, ни в его позе - ничто не изменилось, не поменяло своего положения. Неподвижная маска ужаса и страха была единственным, что говорило о его смятении. Он сидел в неподвижности до утра. Утро, бывшее в детстве сонмом звенящего щенячьего восторга, сейчас заставило его очнуться от странного оцепенения, охватившего все его тело.

Он огляделся: вокруг царил хаос, бывший характерным признаком одинокого мужского существования, наполненный внутренним смыслом и не являвшийся бардаком в том смысле, который обычно вкладывают в это слово.

Почему-то он не встать, его руки не двигались в отличие от его ног, которые двигались совершенно самостоятельно и абсолютно не подчиняясь воле хозяина.

Удивленный, рассерженный и немного сбитый с толку, он попытался встать еще раз. Но и эта попытка окончилась ничем. Он опрокинулся навзничь и, лежа так, стал медленно погружаться в подкрадывающиеся небытие.

А в голове его звучали все те же слова древней как мир молитвы. Молитвы, которую шепчут все влюбленные на могилах своего счастья, молитва, короткая и потому может быстро надоесть, но только не сердцу, стоящему на коленях пред печальным гранитом, скрывшим его будущее. Не уходи, любовь моя, Подожди я иду к тебе…

***

Он взял ее руку, заглянул в глаза и увидел там яркую и глубокую любовь. На него смотрела его же собственная душа, причудливо преломленная в чужом сознании. И он осознал, что она видит то же самое. И от этого знания было ему легко и весело жить. Хотелось бежать по улице, даря свою радость прохожим. Он был самым счастливым человеком. Она любила его чистою и светлою любовью, и он любил ее так же.

Он готов был ради нее на все. И она…

Он поднял ее руку выше и повел по ковровой дорожке туда, где возвышался алтарь. Люди на скамьях оборачивались и шептались о них. Все видели, что это была чудесная пара. Он довел ее почти до конца, когда их глаза встретились. Их души сплелись и запели в едином ритме, на единой частоте, вызывая бушующий резонанс в сердцах окружающих. Волна резонирующих сердец поднялась так высоко, что стала почти слышима, что задрожали стекла…

Его грубо, но вежливо оттолкнули, что-то буркнув прямо в ухо. А к невесте в подвенечном платье подошел жених и, взяв ее за руку, повел к алтарю…

От этого автора также пришло большое количество стихов. Предлагать к публикации я их не буду. Честное слово, сколько раз я ни ругала дурноматом любителей "свободы - вечности - одиночества", иногда даже мне становится их жалко. Такие трогательные! Страшно похожи на слепых котят в мешке и в пруду же. Иногда из них вырастают симпатичные циники, живучие и веселые…

"Увязшие в собственной правоте, завязанные в узлы…
<>
Я точно такой, только хуже, и я говорю то, что вижу -
Козлы".

(Обзывался Борис Гребенщиков).

Новую поэзию Вам препарировала шеф-редактор раздела Flash Gordon