There seemed a certainty in degradation.
T.E.Lawrence Seven Pillars of Wisdom (1)
В Малой Азии или в Александрии, во втором
веке нашей религии, когда Василид заявлял, что космос - это дерзновенная
или злокозненная импровизация ущербных ангелов, Нильс Рунеберг с его
исключительной интеллектуальной страстностью, вероятно, возглавил бы
какую-нибудь из гностических общин. Данте, возможно, предназничил бы
ему огненную могилу; его имя удлинило бы списки младших ереси-архов,
став между Саторнилом и Карпократом; какой-нибудь фрагмент из его проповедей,
обрамленный поношеньями, сохранился бы в апокрифической "Liber
adver- sus omnes haereses"(2) или бы погиб, когда
пожар какой-нибудь монастырской библиотеки пожрал бы последний экземпляр
"Syntagma"(3). Вместо всего этого Бог назначил
ему в удел XX век и университетский город Лунд. Там в 1904 году он опубликовал
первое издание "Kristus och Judas"(4), там же в 1909 году вышла его главная книга - "Den hemlige
Fralsaren"(5). (Последняя имеется в немецком переводе,
выполненном в 1912 году Эмилем Шерингом, и называется "Der heimliche
Heiland"(6).)
Прежде чем приступить к обзору этих безрассудных
книг, необходимо напомнить, что Нильс Рунеберг, член Национального евангелического
общества, был искренне религиозен. Где-нибудь в литературном кружке
Парижа или даже Буэнос-Айреса какой-нибудь литератор мог бы без опасений
вытащить на свет тезисы Рунеберга; тезисы эти, изложенные в литературном
кружке, были бы легкомысленным, праздным занятием для равнодушных или
кощунственных умов. Для Рунеберга же они были ключом к разгадке главной
тайны богословия, были предметом медитации и анализа, исторических и
филологических контроверз, предметом гордости, ликования и ужаса. Они
стали в его жизни оправданием ее и погибелью. Читателям этой статьи
следует также помнить, что в ней приведены лишь выводы Рунеберга, но
нет его диалектических рассуждений и его доказательств. Кое-кто, пожалуй,
заметит, что вывод тут, несомненно, предшествовал "доказательствам".
Но кто же стал бы искать доказательств тому, во что сам не верит и в
проповеди чего не заинтересован?
Первое издание "Kristus och Judas"
было снабжено категорическим эпиграфом, смысл которого в последующие
годы будет чудовищно расширен сами Нильсом Рунебергом: "Не одно
дело, но все дела, приписываемые традицией Иуде Искариоту, - это ложь"
(Де Куинси, 1857). Имея тут предшественником одного немца, Де Куинси
пришел к заключению, что Иуда предал Иисуса Христа, дабы вынудить его
объявить о своей божественности и разжечь народное восстание против
гнета Рима; Рунеберг же предлагает оправдание Иуды метафизического свойства.
Весьма искусно он начинает с убедительной мысли о том, что поступок
Иуды был излишним. Он (подобно Робертсону) указывает, что для опознания
учителя, который ежедневно проповедовал в синагоге и совершал чудеса
при тысячном стечении народа, не требовалось предательства кого-либо
из апостолов. Однако оно совершилось. Предполагать в Писании ошибку
недозволительно; не менее недозволительно допустить случайный эпизод
в самом знаменательном событии истории человечества. Ergo(7),
предательство Иуды не было случайным; оно было деянием предопределенным,
занимающим свое таинственное место в деле искупления. Рунеберг продолжает.
Слово, воплотившись, перешло из вездесущности в ограниченное пространство,
из вечности - в историю, из безграничного блаженства - в состояние изменчивости
и смерти; было необходимо, чтобы в ответ на подобную жертву некий человек,
представляющий всех людей, совершил равноценную жертву. Этим человеком
и был Иуда Искариот. Иуда, единственный из апостолов, угадал тайную
божественность и ужасную цель Иисуса. Слово опустилось до смертного;
Иуда, ученик Слова, мог опуститься до предательства и до обитателя геенны
огненной. Миропорядок внизу - зеркало миропорядка горнего; земные формы
соответствуют формам небесным; пятна на коже - карта нетленных созвездий;
Иуда, неким таинственным образом, - отражение Иисуса. Отсюда тридцать
сребреников и поцелуй, отсюда добровольная смерть, чтобы еще верней
заслужить Проклятие. Так разъяснил Нильс Рунеберг загадку Иуды.
Все христианские богословы отвергли его доводы.
Ларс Петер Энгстрем обвинил его в незнании или в умолчании о единстве
ипостасей; Аксель Борелиус - в возрождении ереси докетов, отрицавших
человеческую природу Иисуса; язвительный епископ Лунда - в противоречии
с третьим стихом двадцать второй главы Евангелия от Луки.
Разнообразные эти анафемы возымели действие
- Рунеберг частично переработал раскритикованную книгу и изменил свои
взгляды. Он оставил своим противникам область богословия и выдвинул
косвенные доказательства нравственного рода. Он согласился, что Иисус,
"располагавший необозримыми средствами, которые дает Всемогущество",
не нуждался в одном человеке для спасения всех людей. Затем он опроверг
тех, кто утверждал, будто мы ничего не знаем о загадочном предателе;
мы знаем, говорил он, что он был одним из апостолов, одним из избранным
возвещать царство небесное, исцелять больных, очищать прокаженных, воскрешать
мертвых и изгонять бесов (Матфей, 10, 7-8; Лука, 9, 1). Муж, столь отличенный
Спасителем, заслуживает, чтобы мы толковали его поведение не так дурно.
Приписывать его преступление алчности (как делали некоторые, ссылаясь
на Евангелие от Иоанна, 12, 6) означает примириться с самым низменным
стимулом. Нильс Рунеберг предлагает противоположный стимул: гипертрофированный,
почти безграничный аскетизм. Аскет, ради вящей славы Божией, оскверняет
и умерщвляет плоть; Иуда сделал то же со своим духом. Он отрекся от
чести, от добра, от покоя, от царства небесного, как другие, менее героические,
отрекаются от наслажденья(8). С потрясающей ясностью
он заранее продумал свои грехи. В прелюбодеянии обычно участвуют нежность
и самоотверженность; в убийстве - храбрость; в профанации и кощунстве
- некий сатанинский пыл. Иуда же избрал грехи, не просветленные ни единой
добродетелью: злоупотребление доверием (Иоанн, 12, 6) и донос. В его
посткпках было грандиозное смирение, он считал себя недостойным быть
добрым. Павел писал: "Хвалящийся хвались Господом" (1 Коринфянам,
1, 31); Иуда искал Ада, ибо ему было довольно того, что Господь блажен.
Он полагал, что блаженство, как и добро, - это атрибут божества и люди
не вправе присваивать ее себе(9).
Многие постфактум обнаружили, что во вполне
допустимых первых шагах Рунеберга уже заключался экстравагантный финал
и что "Den hemlige Fralsaren" - это просто извращение или
доведение до края книги "Kristus och Judas". В конце 1907
года Рунеберг завершил и отредактировал рукописный текст; прошло почти
два года, прежде чем он отдал ее в печать. Книга появилась в октябре
1909 года с предисловием (туманным до загадочности) датского гебраиста
Эрика Эрфьорда и с таким коварным эпиграфом: "В мире был, и мир
чрез Него начал быть, и мир Его не познал"(Иоанн, 1, 10). Содержание
в целом не слишком сложно, хотя заключение чудовищно. Бог снизошел до
того, чтобы стать человеком, рассуждает Нильс Рунеберг, ради спасения
рода человеческого; следует полагать, что содеянная им жертва была само
совершенство, не запятнанное и не ослабленное какими-либо изъянами.
Ограничивать его страдания агонией на кресте в течение одного вечера
- кощунственно(10). Утверждение, что он был человеком и был не способен согрешить,
содержит в себе противоречие: атрибуты impeccabilitas (11)
и humanitas (12) несовместимы. Кемниц допускает, что
Спаситель мог испытывать усталость, холод, волнение, голод и жажду;
следует также допустить, что он мог согрешить и погубить свою душу.
Знаменитое место: "Ибо Он взошел пред ним, как отпрыск и как росток
из сухой земли; нет в Нем ни вида, ни величия... Он был презрен и умален
пред людьми; муж скорбей и изведавший болезни"(Исайя, 53,2-3) -
это для многих предсказание о распятом в час его гибели; для некоторых
(например, для Ханса Лассена Мартинсена) - отрицание красоты в облике
Христа, обычно приписываемой ему в народном предании; для Рунеберга
же - точное пророчество не одного мига, но всего ужасного будущего для
воплотившегося Слова во времени и в вечности. Бог стал человеком полностью,
но стал человеком вплоть до его низости, человеком вплоть до мерзости
и бездны. Чтобы спасти нас, он мог избрать любую судьбу из тех, что
плетут сложную сеть истории: он мог стать Александром, или Пифагором,
или Рюриком, или Иисусом; он избрал самую презренную судьбу: он стал
Иудой.
Напрасно книжные лавки Стокгольма и Лунда сообщали
об этом откровении. Неверующие априори сочли его нелепой и вымученной
богословской игрой; богословы отнеслись с пренебрежением. В этом экуменическом
равнодушии Рунеберг усмотрел почти чудесное подтверждение своей идеи.
Бог повелел быть равнодушию; Бог не желал, чтобы на земле стала известна
Его ужасающая тайна. Рунеберг понял, что еще не пришел час. Он почувствовал,
что на его голову обрушиваются все древние проклятия Господни; он вспомнил
Илью и Моисея, которые на горе закрыли себе лица, чтобы не видеть Бога;
Исайю, павшего ниц, когда его глаза узрели Того, чьей славой полнится
земля; Саула, глаза которого ослепли на пути в Дамаск; раввина Симона
Бен-Аззаи, который узрел Рай и умер; знаменитого колдуна Джованни из
Витербо, который обезумел, когда ему удалось узреть Троицу; мидрашим,
которые презирают нечестивцев, произносящих Шем-Гамфораш, Тайное Имя
Бога. А не стал ли он повинен в этом преступлении? Не была ли его мысль
кощунством против Духа, хулою, которой не будет прощения? (Матфей, 12,
31). Валерий Соран умер из-за того, что разгласил тайное имя Рима; какая
же бесконечная кара будет назначена ему за то, что он открыл и разгласил
грозное имя Бога?
Пьяный от бессонницы и умопомрачительных рассуждений,
Нильс Рунеберг бродил по улицам Мальме, громко умоляя, чтобы ему была
дарована милость разделить со Спасителем мучения в Аду.
Он скончался от разрыва аневризмы первого марта
1912 года. Ересиологи, вероятно, будут о нем вспоминать; образ Сына,
который, казалось, был исчерпан, он обогатил новыми чертами - зла и
злосчастия.
Примечания
(1) В деградации была как бы некая надежность - Т.Э.Лоуренс.
Семь столпов Мудрости (англ.).
(2) Книга против всех ересей (лат.).
(3) Синтагма (лат.).
(4) Христос и Иуда (швед.).
(5) Тайные спасители (швед.).
(6) Тайный спаситель (нем.).
(7) Следовательно (лат.).
(8)*Борелиус насмешливо вопрошает: "Почему он не
отрекся от отречения? Почему он не отрекся от отречения отречения?"
(9)*Эуклидис да Кунья в книге, Рунебергу неизвестной,
замечает, что для ересиарха из Канудуса, Антониу Консельеру, добродетель
была "почти нечистивостью". Аргентинский читатель тут вспомнит
аналогичные пассажи в произведениях Альмафуэрте. В символистском журнале
"Шю инсегель" Рунебергопубликовал трудоемкую описательную
поэму "Потаенные воды"; в первых строфах излагаются события
бурного дня; в последних описан случайно найденный ледяной пруд; поэт
дает понять, что существование этих безмолвных вод умеряет наши бессмысленные
метания и в какой-то мере их дозволяет и искупает. Поэма заканчивается
так: "Воды в лесу блаженны; а нам дозволено быть злыми и страдать".
(10)*Морис Абрамовиц заметил: "Согласноэтому скандинаву,
Иисус всегда в выигрышной роли: его злоключения благодаря типографскому
искусству пользуются многоязычной славой; его тридцатитрехлетнее пребывание
среди нас, смертных, было, по сути, неким дачным отдыхом". Эрфьорд
в третьем приложении к "Christelige Dogmatik" ("Христианский
догматик") опровергает это суждение. Он говорит, что мучения Бога
на кресте не прекратились, ибо происшедшее однажды во времени непрестанно
повторяются в вечности. Иуда и ныне продолжает получать сребреники;
продолжает целовать Иисуса Христа; продолжает бросать сребренники в
храме; продолжает завязывать веревочную петлю на залитом кровью поле.
(В подкрепление этой мысли Эрфьорд ссылается на последнюю главу первого
тома "Оправдания вечности" Яромира Хладика.)
(11) Непогрешимость (лат.).
(12) Вочеловеченность (лат.).
* Примечания, помеченные "*", кроме этого последнего, написаны
Борхесом.
