Рождественская Сказка про Венец Творения

/Предупреждение: в тексте может встретится инфернальная лексика/

Давным-давно, когда на земле еще была савецкая власть, в связи с чем мы все готовились умереть молодыми, мне показали живого гермафродита.

То есть, сначала мы просто беседовали: я, хорошая девушка Юлька и интеллектуальный грузчик Петя, который работал по совместительству в рыбном магазине и в кафе-гадюшнике, чтобы зарабатывать деньги на книги по философии, коньяк и блядей. Но в тот момент блядей, вроде бы, поблизости не было. Сплошная философия и, конечно, коньяк.

Мели мы, надо понимать, абсолютную, хрустальную хуйню. Такую хуйню я теперь, пожалуй, даже на условиях побуквенной оплаты не воспроизведу. Что-то о совершенном человеке, каким, якобы, являлся гермафродит, пока его, беднягу, не расхуячили на две половозрелые половинки.

То есть, это мы с интеллектуальным грузчиком Петей восхваляли гермафродитское совершенство. А хорошая девушка Юлька нас внимательно слушала - до поры, до времени. Наконец, не выдержала. "Пошли, - говорит. - Сейчас я вам покажу ваш венец творения".

И мы ушли из Петиного кафе-гадюшника, и отправились к рынку, где, если верить Юльке, водился совершенный зверь гермафродит.

Мы нашли его возле бочки с пивом. Гермафродит был жирен, грудаст и небрит. Он похмелялся пивом и вяло матерился высоким бабьим голосом. Мы с интеллектуальным грузчиком Петей, конечно, огорчились.

Возвращаясь в кафе-гадюшник, мы уныло молчали. Юлька - и та опечалилась, хотя, вроде бы, прежде регулярно созерцала опустившегося гермафродита, да и сторонницей теории о золотом веке двуполых существ никогда не являлась.

- Это что же за жизнь такая хуёвая?! - Петю, наконец, прорвало. - Это что же такое творится, если гермафродит, венец творения, так хуево выглядит, да еще и пиво из бочки покупает?!

На исходе дня, когда коньяк уже кончился, а Петины бляди еще не начались, мы единодушно решили, что во всем виновата савецкая власть. Замучила, понимаешь, последнего венца. Сукиблядикоммунисты. Ненавидим.

И как-то даже, знаете ли, полегчало.

Макс Фрай