СТАРЫЕ ПИСЬМА О ГЛАВНОМ

Почему Экзюпери воспринимается всеми в первую очередь как автор Маленького Принца ? ПОЧЕМУ ?

Мне больно от этого. Неужели эта сказка, рассказанная умным и талантливым человеком, даже не написана, а холодно просчитанная, как картины Леонардо, смогла заслонить его Ночной Полет ? Это - настоящий Экзюпери, и это его Царство Недосказанности. Как вообще можно говорить о нем как об авторе отдельных вещей, ОН – единственен и невозможно разорвать его творчество, его жизнь и его внешность сельского бухгалтера и отдельно проанализировать.

Еще одна вещь, я не могу принять попыток популяризации Экзюпери, до меня доходит смысл русского слова "сморозил" ( это когда по спине бежит холод и становится очень стыдно), когда в неподходящей ситуации (чуть не написал всуе :) ) треплют его цитату про прирученных лисов. Пусть он останется для нас (я не знаю кого нас... правда не знаю... кстати над этим стоит подумать...)

Alexander (из частной переписки)

… хочу порекомендовать одну книжку, Герман Вук "Внутри, извне". Собственно, перевод неадекватен, на мой вкус, Herman Wouk "Inside, outside", - куда как звучнее и метче. Дьявольская смесь мистера Дж. Д. Селинджера и рэба Эфраима Севелы.

Описывать нет смысла, ибо это неописуемо. :-)

Pavel Lepin (из частной переписки)

Parker (из частной переписки)

Это, собственно, совсем вовсе даже не казус, просто такая хитрая зловредная кочка зрения на Пелевина. Ну вот, Пелевина я читал отнюдь не целиком, скорее где-то половину написанного им я добросовестно заглотал. Впечатления... гмм... невпечатляющие :-) Однако. Я совершенно не жалею, что несколько обчитался сим невпечатляющим Пелевиным, поскольку всю его прозу я воспринимаю всего лишь как обрамление к одному-единственному рассказу. Этот рассказ - "Затворник и Шестипалый". Но, собственно, я считаю что сей рассказ зело хорош, но бывают куда как лучше. Все дело в том, что рассказ этот я воспринимаю всего лишь как обрамление к одной единственной фразе. И фраза эта - "Бройлерный комбинат имени Луначарского". Так вот, что я собственно хотел сказать?.. (с недоуменно-вопросительными интонациями) Да! Вот! Правильно... Я прочитал несколько сот килобайтов пелевинских откровений, однако зацепили меня за живое только вышеозначенные четыре слова. Но я не жалею о бесцельно прочитанных строчках. Потому что они совершенно необходимы для получения полноценного удовольствия от сих четырех банальных слов :-)

R (из частной переписки)

R (из частной переписки)

Я перечитывала "Зеленую милю" дважды, трижды, четырежды. И каждый раз обливалась слезами. Хотя я не могу назвать себя кисейной барышней. Что-то там есть такое, о чем сказать, объяснить словами нельзя. Как у Бергмана или Тарковского: смотришь и чувствуешь себя полной идиоткой, а потом что-то щелкает в голове (груди, или душа отзывается?) и все становится понятно без слов.

Tatyana Sheen (из частной переписки)

Я тоже в детстве зачитывалась Майн Ридом, а когда стала старше, то захотела вновь перечитать кое-какие вещи этого писателя, но уже на английском. К своему стыду я до сих пор не могу найти правильного написания его имени, и ни одна поисковая система ничем помочь не может. Я даже стала подозревать, что никакого Майн Рида не было и в помине, а все его произведения, лишь переводы разных англоязычных писателей, в частности Вашингтона Ирвинга, которого все американцы знают, как автора "Всадника без головы". Майн Рид - по моему подозрению это лишь серия "Мое чтение" или что-нибудь в этом роде. И сам Майн Рид - это второй поручик Киже.

Маша Даль (из частной переписки)

После "Парфюмера" Зюскинда это самая прекрасная книжка, профессиональная, и роскошная как западное кино. Она, конечно, насквозь выдумана, но выдумана гениально.

Немного много извращений. Ну как будто все специально перечисляются.

Скажу честно - самая сильная сексуальная сцена, которую я когда-либо читал в жизни -- это у Маканина, в одной из повестей, где герой, вернувшийся на Урал, живет на складе, через стенку от своей московской любви, которая приехала к могиле репрессированного отца и нашла там свое счастье - зека, драчуна, враля и пьянчугу, Василия. Василий этот ее проигрывает в карты, унижает и пинает всячески (знакомо, сам пытался, не в карты, но на спор), а когда герой, значит, заснуть не может ночью и вслушивается в темноту - Василий от восторга упоенья сладостного пищит. Тоненьким голоском.

Вот как-то никогда ничего убедительнее не читал, и все красочные извраты игнорирую как белый шум.

Ну фикшн, ладно, но шикарный фикшн, конечно.

Восточные европейцы еще умеют так пронзительно протянуть на одной ноте полузвериной тоски. Мировоззрение у них, видно такое: холод лютый, голод, наверное, это под кожей у них сидит.

Фильмы у них такие же бывают.

Леонид Делицын (из частной переписки)

Вот любопытная реакция человека мне психологически чуждого, но очень натасканного на эзотерике: "А... чернушка. Ну если ты скажешь, я это прочитаю".

Я обалдел.

- Как, откуда тебе сразу так понятно, что чернушка?

- Вполне дзенская штука.

Идет цитата про бабушку, которая не моется и писает стопом.

Вот, кстати, тут интересная вещь - подбор ударов по черепушке.

Я помню, как меня, студента, шокировала такая картина. Мы с родителями шли на байдарке по реке Буже. Рязанская область. Мещера. Серый хлеб. Черного и белого хлеба нет, есть просто хлеб, серый, невкусный. Но без хлеба жить нельзя (было), пристаешь к берегу, идешь в магазин.

И вот останавливаемся так у какой-то деревни, то ли "Дулово", то ли еще как типа "Дулеево", татарское название такое. Деревня, видимо, "богатая". Дома большие, некрашеные. Серые тоже. Но большие. Почему богатая? А два продовольственных магазина. Значит, большая. Но она не большая. Это давно, до перестройки было. Автобус из Москвы ходит спецрейсом.

Ну вот, п*дую я в магазин мимо такого двора, выбегает деваха лет пятнадцати, здоровая, "ядреная", что называется, с крепкими ногами, и приседает над какой-то шайкой, призадирает юбку. У меня глаза на лоб. Я никогда такого не видел, чтоб так вот запросто.

Но я никогда этого и не вспомню иначе, как курьез. То есть мне это не требуется для иллюстрации чего-либо, что я решил иллюстрировать.

Тут автор, конечно, очень умный человек. Очень интересный. Совсем не наивный. Манипулятор такой моим сознанием. Мне Сережа Кузнецов сразу вспомнился.

Баян все-таки другой. Он не озлобленный и не опустошенный.

Все равно я очень благодарен за эту ссылку. Я не подозревал, что моим сознанием можно так манипулировать.

Леонид Делицын (из частной переписки)

Не считая себя ни поклонником пелевинской прозы, ни противником, отмечу только, что когда я читаю его произведения, меня не покидает одна мысль - потрясающий перевод еще не написанного американского романа (или рассказа). Не потому что я хорошо отношусь ко всякому по-михалковски роскошному бреду по поводу истинно русского искусства, а потому что эти набившие оскомину приемы вызывают немножко странное раздражение у русскоязычного читателя, выросшего в Штатах. Раздражает не то, что он это сп..дил, а то, что это возбуждает такие страсти. Та действительность, которая нас окружает, каким-то необъяснимым образом улетучивается (или становится чем-то другим) под давлением тех олитературивающих реальность уловок, которые породила совсем другая реальность. Или, может быть, надо не придираться, а просто наслаждаться. Не знаю.

Даниил К. (из частной переписки)

Несколько копеек в копилку о Бендере. Насколько мне помнится, телега, которую я собираюсь рассказать, впервые была выкачена Рустамом Рахматуллиным (Новая Юность). Рустам же, на мои расспросы про судьбу оной телеги, сказал не так давно, что не помнит, что ее выкатывал вообще. Такая вот таинственность. Не с письмами, а в устной традиции, но все же. Двенадцать Стульев - гласит телега - это астрологический роман. Понятно, что каждый из двенадцати стульев вскрывается в обстановке, соответствующей зодиакальному знаку. Понятно, что наиболее активные действия в романе начинаются в Москве, Москвой же и заканчиваются. (Ну да, здесь есть некоторая небрежность, но давайте считать, что это просто коррективы литературного пласта, внесенные в сам творческий процесс). Из Москвы, соответственно, герои описывают круг по карте Родины, как описывает круг Солнце каждый день. И, начиная этот круг, герои стоят на площади трех вокзалов, и часы, на которые особенно указывается, часы на ярославском вокзале, насколько я помню, показывают точное время. Намек столь же тонок, сколь прозрачен - на этих часах место цифр - знаки Зодиака. Такая вот телега. Про Бессмертие тоже хорошо. Но на мой вкус "просветление" Остапа во втором романе - свидетельство совсем другого рода взаимоотношений в этом Ордене Бессмертных. Киса тоже был из ордена. Киса отрезал голову Остапа, не устояв перед искушением. Именно поэтому он и сошел с ума, а Знание его было поглощено воскресшим Победителем. Этим и объясняется просветление. Просто по правилам Ордена именно выигравший поединок физически - проигрывает его ментально. У них там у всех виктимность зашкаливает до предела. Паниковского, кстати, стоило беречь. Никто из бессмертных ни стал рвать ему глотку, выжидая, пока вздорный старик не набросится на них с бритвой. А старик возьми да и помри самостоятельно. С бессмертными это ведь тоже может случиться. Тут-то все и расклеилось. Балаганов - карманный вор, Козлевич впал в небытие, а Остап так и стоит на финальном рисунке приснопамятного издания с Орденом (ага!) в руках, размышляя, что делать далее. И будет там стоять вечно.

Антон Никитин (из частной переписки)

"Anything goes" - "все сойдет" - это, на мой взгляд, основной закон постмодернизма. В таком случае, первым постмодернистом был царь Соломон с его надписью на кольце: "И это пройдет". Или Екклесиаст: "Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться".

Вывод Екклесиаста, кстати, звучит в лучших традициях поп-культуры: "Радуйтесь, молодые, пока вы молоды". Этот девиз можно вешать на воротах частных клиник пластической хирургии в Беверли-Хиллз, как когда-то на концлагерях вешали: "Каждому - свое".

Дмитрий Никитинский (из частной переписки)

Вообще, по-моему, этот пафос открытия дверей в неведомый новый мир более всего характерен для коммунистического мировоззрения. Так что к Уэллсу и Кингу здесь вполне можно было бы прибавить героев, скажем, Платонова. Чего стоит, например, его рассказ (названия не помню), о том, как человек, желая исследовать неизвестное, вошел в озеро и шел по дну все дальше и дальше вглубь -- пока не утонул. Прямо таки новый Лайонел Уоллес. Или путешественник на машине времени.

Уэллс, на мой взгляд, был хорошим провидцем. "Война миров" – это предсказание всех бойнь 20 века разом, А заодно и новых видов оружия - вспомни, от чего умерли марсиане! А "Зеленая дверь" это предсказание судьбы социализма как способа тотального обретения рая. Поход в лучшие миры заканчивается трупом в привокзальной яме. Революции – выклянчиванием кредитов от МВФ. "Никто из нас не выйдет отсюда живым", -- пел еще один любитель открывать "Двери". Он кончил как обдолбанный труп в ванне.

Дмитрий Никитинский (из частной переписки)

Помнишь, когда-то мы обсуждали связь Линча и Гоголя? Так вот, появился еще и третий персонаж. Читал тут намедни "Довлатов и окрестности" Гениса. Там он упоминает какой-то фильм Шукшина, который хвалил Довлатов. Прелесть его в том, что там в самом начале, буквально на титрах, идет эпизод, не имеющий никакого отношения к сюжету, но задающий настроение всему фильму: по дороге идет мужик, который несет на голове полный стакан водки. Далее Генис пишет что, вот, мол, чисто гоголевский типаж. А меня как током ударило: да это же чистый Линч! Прямо персонаж из "Твин Пикса". Взять хоть Даму С Поленом.

Дмитрий Никитинский (из частной перепсики)

Я далек от категорических оценок чего бы то ни было - кому-то нравится, кому-то нет, ну и здорово - пусть расцветают все цветы, в конце концов. Просто это попытка найти подтверждение своей мысли о литературной близости ваших творений, тем более удивительной, что принадлежат совершенно разным жанрам, слоям и аудиториям.

Общность мне видится в последовательном ниспровергании идолов и стереотипов, причем с юмором. У обоих этот юмор казарменно-грубоватый, разве что у Сорокина явно хуже с сексуальными комплексами дело обстоит, ну да это не горе - многим интересны чужие заморочки.

Игра автора, разумеется, интересна как самодостаточное явление, но имхо если роман рассматривается как только игра, главное для автора - удержаться на тонкой грани между игрой и пародией на игру, типа таких литературных шашек -"чапаевцев". Приятно, когда весело обыгрываются банальности, но читать Сорокина мне было скучно начиная где-то с середины. Я вообще недолюбливаю книги, смысл которых содержится целиком в эпиграфе. Вы кстати, почему-то второй забыли процитировать - а он не менее важен, заранее предупреждая читателя, что ничего кроме замерзших слов и не раз испытанных конструкций из банальностей он в книге не найдет. Нет динамики. Выкрутасы и кренделя на месте - это еще не движение.

Собственно, в ваших книжках избегать этих камней тоже не всегда удается, но имхо реже. Да и предназначены они для других людей, более разбавлены всякой приятной чепухой, в них меньше "литературщины", читаются они с другим настроем и потому приятнее.

Пилот Покрышкин (из частной переписки)

Я для себя все тексты условно делю на две основные категории. Первая, это когда текст создан исключительно для того, чтобы удовлетворить читателя. Здесь, по всей видимости, имеет место некий хотя бы и неосознанный (интуитивный), но тонкий расчет. Есть категория авторов, которые прекрасно знают, какое место читателю нужно подставить, чтобы этот последний получил удовольствие от текста. Соответственно, они ориентированы на читателя и без читателя не могут. Таким образом, удовольствие становится здесь категорией социальной (одна группа людей - писатели - получают удовольствие от того, что доставляют удовольствие другой группе людей - читателям. Простой обмен. Здесь особо следует подчеркнуть, что в этом случае текст как таковой и для читателя и для писателя является только средством, т.е. вообще-то его можно заменить чем-то другим, например, едой).

Вторая категория текстов сложнее. Непосредственно от самих этих текстов удовольствия не получаешь, но совершенно таинственным и мистическим образом эти тексты порождают (индуцируют) другие тексты уже внутри самого читателя, и читатель испытывает удовольствие, но уже не от "чужого" текста, а от "своего" собственного текста, который порожден (но не тождественен) "чужим" текстом. Удовольствие здесь уже не социального, но, я бы сказал, "магического" характера, потому что текст, существующий во мне (текст, который есть я) - это единственное мое "оружие", при помощи которого я могу надеяться что-то изменить в этом мире. И когда я вижу, как под воздействием этого моего "внутреннего" текста простые вещи ( как у Тарковского: "...таз, кувшин, вода") вдруг истончаются и становятся чем-то совершенно другим, иным, незнакомым, - то, - вот оно удовольствие ( один мой друг называет такого рода моменты "бытовым сатори").

Так вот, да, значит, о Постнове. Его тексты определенно относятся для меня ко второй категории. Тогда как тексты Пелевина относятся к первой. Ты наверное обратил внимание, что Пелевин мне покоя не дает. Так вот дело как раз и обстоит в том, что тексты его определенно принадлежат к первой категории, но искусно маскируются под вторую. Вот эта самая недоброкачественная "маскировка" (мимикрия) меня и раздражает. Впрочем, к Пелевину это не имеет никакого отношения, поскольку я уверен, что он всего этого просто не осознает (ну, производство, как производство, - ни дня без строчки, и все такое.)

Само собой разумеется, Макс, ты понимаешь, что все эти мои классификации условны. Так, - несерьезные рассуждения на всякий случай.

Херука (из частной переписки)

… можно спросить: а сколько всего читателей? И начать свою историю по-борхесовски: читателей всего четыре...).

Херука (из частной переписки)

Только вчера дочитал Постнова. Впечатление довольно сложное.

Понравилось очень, но не без замечаний :)). Странно, что он не может найти себе издателя. Мне казалось, что тот же "Вагриус" вполне мог бы его издать (я, конечно, всей этой кухни не знаю и сужу исключительно поверхностно). Писать о романе будет довольно трудно (у меня пока отношение не устаканилось, и я не понимаю, как об этом писать). Как мне кажется, это то, чего давно уже (со времен Набокова)не было в русской литературе. Именно то обстоятельство, что "Страх" нельзя поставить в один ряд с другими современными русскими сочинениями, и заставляет меня обдумывать все крайне тщательно. Притянуть за уши к какой-нибудь модной теории? Глупо! Просто растечься кучей слов? Тоже глупо. Начинать сравнивать со всеми подряд начиная с Гоголя кончая Битовым? Опять-таки глупо. Стараюсь определить нужную тональность. Как определю, так сразу и напишу.

Херука (из частной переписки)

На мой провинциальный и сторонний взгляд литература к концу века (fin de cicle) довольно резко разделилась на постмодернистский кич (к сожалению, Пелевин для меня здесь) и собственно литературу. Первого гораздо больше, и оно искусно маскируется под литературу, хотя является просто-напросто разновидностью неотслеженного эксгибиционизма. Второго довольно мало. Я пишу это тебе потому, что, как я ощущаю, ты чувствуешь эту грань. Для меня это считывается из твоих эссе, из твоих комментариев в ИАК и т.д. Для Курицына, как я это вижу, этой грани не существует. Имею ли я право так говорить? Да. Хотя бы для того, чтобы меня переубедили. Пелевина я прочитал в поезде. А потом спустя какое-то время взялся перечитывать и не смог. Два раза один и тот же анекдот слушать неинтересно. Конечно, плох тот анекдот, который не желает стать романом, но если роман стремится стать анекдотом - это никуда не годится. С этих пор Пелевин у меня ассоциируется с поездом, а переезд, как известно (Бардо Тёдол), состояние ненадежное.

Херука (из частной переписки)

Я не думаю, что Пелевин сознательно выбрал для себя именно такую стратегию письма. В каком-то смысле он "порождение", "креатура" вполне определенного круга людей, произнесших определенные слова в определенное время и в определенном месте (название для статьи: "Пелевин как Голем" с подзаголовком: "Где создатель?"). "Желтая стрела" мне понравилась, но и в ней явственно угадываются кафкианские мотивы (см. притчу "В поезде"), что вовсе даже и неплохо, но суть-то как раз в том, что и в случае с дзеном, и в случае с Кафкой Пелевин не отдает себе отчета в том, что он использует "чужие" смыслы (даже, пожалуй, не столько использует, сколько, того не осознавая, неуклюже действует, движимый словами, произнесенными кем-то, когда-то и, скорее всего, случайно). В этом отличие Пелевина от Борхеса, который прекрасно понимал с чем именно он каждый раз имеет дело.

Херука (из частной переписки)

Кажется Лем где-то писал, что философская литература относится к жанру фантастики и фэнтэзи. Для меня это единственное оправдание, которое существует для философских текстов. И Кэррол и Каттнер (во фраевском исполнении) - прекрасно демонстрируют как именно надо писать философские трактаты.

Херука (из частной переписки)